Это могут быть вообще последние выборы и последний шанс на мирную смену власти
17.03.2016

 Бывший премьер-министр России, а ныне глава ПАРНАСа Михаил Касьянов, посетивший Казань в прошедшие выходные, в интервью журналисту «Казанского репортера» Вадиму Мещерякову рассказал о том, почему партия имеет шансы сформировать серьезную фракцию в Госдуме по итогам сентябрьских выборов, с какой целью Владимир Путин предлагал ему занять пост секретаря Совбеза и дал свой прогноз относительно политического будущего Рамзана Кадырова.

– Вы в своей книге «Без Путина», которая вышла в 2009 году, сказали, что «мы расходимся с Западом все больше, пропасть недоверия между нами растет и уже приближается к масштабам времен «холодной войны». Сейчас отношения с Западом, на мой взгляд, еще хуже. Какие пути выхода из сложившейся ситуации вы видите?

– Нынешняя внешняя политика, которую проводит руководство России, – совершенно никчемная и вредная. Она идет вразрез с долгосрочным интересом страны. В военной доктрине сказано, что наш враг – НАТО. Это вредная постановка вопроса. Все, что делается сегодня по отношению к западным странам – это, конечно, во вред России. Поэтому я уверен в том, что обновленной России эти отношения фактически придется выстраивать заново. Не сказать, что с нуля, потому что все помнят хорошие отношения, которые у нас были при этом же президенте Путине в начале 2000-х годов. В связи с этим уровень доверия выстроить можно. Вопрос в том, что эта власть во главе с Путиным уже не способна на это.

– По-моему, нужна лишь политическая воля…

– Она нужна для того, чтобы устранить напряжение. Для этого нужно исполнить международные обязательства, а именно – прекратить разрушать систему европейской безопасности, прекратить агрессию против Украины и возобновить после этого работу комитета Россия-НАТО, который был создан в 2002 году сразу после того, как у нас были налажены хорошие отношения.

В то время я говорил, что мечтаю о том, чтобы Россия скоро стала членом НАТО. Путин тогда сказал, что не исключает этого, однако сегодня он поставил НАТО в качестве главного врага. Вот такая трансформация мировоззрения человека. Я остался при своих убеждениях и ценностях, а Путин их поменял – это свойственно работникам спецслужб. Я говорю теперь уже на будущее, что нельзя допускать работников спецслужб к формированию политического курса.

– В последние месяцы стало заметно, что риторика Путина в отношении Запада несколько смягчилась. Как вы думаете, с чем это связано?

– По моему представлению, Путин просчитался в отношении реакции Запада на незаконные, с точки зрения международного права, действия против Украины. Путин не был готов к тому, что будет такая реакция. После грузинской кампании он посчитал, что реакция Запада будет такая же: пожурят три месяца, а потом business is usual (все останется без изменений – ред.) и все будет нормально. Помните, как Путин говорил (а сейчас пропаганда это повторяет), что главный враг – это США, а европейцы – это просто какие-то никчемные люди, которые идут на поводу Штатов.

Сейчас он начинает маневры, так как понял, что просчитался и что страна катится в пропасть, а в этой связи его власть под большим вопросом. Я считаю, что в этом году тема Донбасса может быть закрыта. Путину очень нужно снятие секторальных санкций. Этот год решающий для того, чтобы начать реальные перемены.

– В вашей книге, говоря о президентской кампании в 1996 году, когда реальные шансы на победу были у Геннадия Зюганова, вы рассказали, что «мы совместными усилиями хотели будущий результат выборов чуть-чуть скорректировать». Сейчас вы оппозиционер. Не считаете ли вы такие вещи недопустимыми?

– Слово «скорректировать» соавтор книги Евгений Киселев, видимо, неправильно применил. Я работал тогда в Минфине и занимался привлечением кредитов, чтобы помочь Ельцину расплатиться по обязательствам по пенсиям. И это удалось сделать – рейтинг тогда повысился, и он выиграл выборы. Скорректировать имелось в виду, конечно, не сфальсифицировать итоги голосования, а помочь сделать какие-то спецусилия, в том числе по кредитам. Скорректировать отношение людей к действующему президенту. Я по-прежнему не уверен, что если бы к власти пришли коммунисты, все было бы у нас хорошо.

– После вашей отставки с поста премьер-министра Путин, по вашим словам, несколько раз предлагал вам стать секретарем Совбеза, а позже и выдвинуться в мэры Москвы. Какие цели, на ваш взгляд, преследовал Владимир Путин, делая вам такие предложения?

– Нельзя сказать, что Путин мне предлагал выдвинуться на пост мэра, но мы обсуждали этот вопрос. В отношении секретаря Совбеза именно предлагал, да.

– Выборы губернаторов, а в случае с Москвой – мэра, тогда отменили...

– Этот разговор был летом, до отмены выборов.

– В таком случае он мог бы вас просто назначить.

– Я бы не согласился. Когда Путин меня уговаривал стать секретарем Совбеза, я сказал, что не пойду ни на одну назначаемую должность. И тогда, после трех отказов, возник разговор про мэрию Москвы, когда мэр еще был избираемым.

– Так зачем вообще предлагать вам разные должности, учитывая тот факт, что вы на тот момент уже перестали быть частью команды?

– Я не стал врагом...

– В книге вы пишете, что Путин вам намекал, что, если вы пойдете в оппозицию, он вас прижмет.

– Это было через полгода после тех событий, которые мы с вами обсуждаем, когда я ему сказал, что не согласен с тем, что он делает. Тогда Путин и сказал ту фразу про оппозицию.

Я не считал, что он делает преднамеренные вредные вещи – я думал, что он ошибается, но тем не менее не хотел быть никаким секретарем Совбеза. Почему предлагал? Он всем предлагает, никого не отпускает. Все бывшие премьеры пусть на никчемных, но все-таки на каких-то должностях.

– Не жалеете, что отказались от поста секретаря Совбеза?

– Как раз нет. Однозначно! Я живу своими представлениями о мире, о жизни и руководствуюсь своими ценностями. Я живу со спокойной душой.

– В январе 2000 года вы во главе российской делегации поехали в Давос на Всемирный экономический форум. Там Труди Рубин, обозреватель газеты Philadelphia Inquirer, задала вам вопрос: «Who is Mr. Putin?» (Кто такой мистер Путин – ред.). Вы тогда ответили, что он демократ, приверженец рыночной экономики и так далее. Позже в своей книге вы признались, что не смогли внятно ответить на этот вопрос. Теперь я вновь вам его задаю.

– С точки зрения моих нынешних знаний, Владимир Путин – высококвалифицированный администратор, управленец, но по своему убеждению и представлению он – сотрудник КГБ, что не является приемлемым в 21 веке для управления страной и формирования политического курса. И все беды, с которыми мы сталкиваемся, будут связаны именно с этим.

Раньше, в 2000 году, я так не считал, и в глазах большинства граждан Путин был человеком демократических убеждений, который трансформировал свое квазикоммунистическое представление о жизни в необходимость построения демократического государства. Но я ошибался, так же, как и президент Ельцин.

– Многие политики и политологи говорят о том, что первый и, наверное, половина второго срока Путина были неплохими, что он много полезного сделал для страны. Вы как человек, который работал с Путиным, можете объяснить, что случилось дальше?

– В моем понимании есть две вещи. Первое – Путин хотел, чтобы его близкие друзья имели серьезные позиции в экономике, и он начал передел собственности. ЮКОС был началом – после этого было много разных примеров фактического отъема частной собственности. Второе – это внешняя политика. Он посчитал, что Запад должен уважать его лично как главу государства за то, что Россия – ядерная держава, а лидера должны уважать просто за его существование. Такая трансформация произошла из-за того, что он начал думать об удержании собственной власти. Почему в 2004 году началась реформа, фактически плавно ликвидирующая институт выборов? Потому что он их боялся! Почему в марте 2004 года кандидаты в президенты были не Зюганов и Жириновский, а сельхоз-заместитель и охранник?

– Вы думаете, Путин не выиграл бы те выборы, если бы в них участвовали Зюганов и Жириновский?

– Я не говорю, выиграл бы или нет, я говорю о менталитете Путина. Он уже тогда стал думать об утрате власти, и поэтому в 2003 году у нас начались с ним разногласия. Когда он заставляет не участвовать в выборах весомых политических деятелей, это уже говорит о том, что он думал об удержании собственной власти и переделе собственности.

– А вы уважаете Путина за то, что он не изменил Конституцию, чтобы остаться на третий срок подряд?

– Он просто формалист и все. Он считает, что делает правильную вещь, а для меня это то же самое. Путин по образованию юрист, он все время это подчеркивает, и для него печать – это важная вещь. Он не понимает, что люди демократических взглядов живут другим пониманием – действием, а не бумажкой с печатью, которая является подтверждением правоты.

– Вы говорили, что в бытность премьер-министром среди глав регионов сложнее всего договариваться было с Минтимером Шаймиевым, Муртазой Рахимовым и Юрием Лужковым. У Татарстана, как известно, особые отношения с Москвой. Взять хотя бы тот факт, что республика – единственный регион, где первое лицо до сих пор именуется президентом.

– Я считаю, что Путин осознает, в том числе исторический фактор, что русские и татары – это вообще-то основополагающие нации российского государства, с них все началось. Я думаю, что у Путина не хватает аргументов, чтобы убедить перейти на эту формулу [согласно которой президент в стране один], хотя я не вижу в ней ничего раздражающего. Ну, называется президент, ну хорошо.

– На пресс-конференции в Казани вы не стали говорить о том, сколько голосов ПАРНАС планирует набрать на предстоящих осенью выборах в Госдуму, сказав лишь, что надеетесь сформировать «серьезную фракцию». И все-таки...

– В стране по общему признанию разных социологов 25-30% граждан, которые считают себя демократами, и они хотят голосовать за демократический выбор, за этот путь развития страны. Для нас доступ к этим 30% граждан сегодня закрыт, потому что власти нас прессуют, не дают доступ к СМИ и так далее. Но 15 из 30 процентов – в доступе – это жители крупных городов, которые пользуются интернетом.

Сегодня мы говорим о том, что должны убедить наших граждан в том, что выборы в сентябре этого года будут не фикцией, как это было прежде, а чем-то реальным, потому что в них участвуем мы. Ситуация в стране так плохо развивается, что это могут быть вообще последние выборы и последний шанс на мирную смену власти. Мы хотим убедить наших избирателей прийти на избирательные участки и воспользоваться этим шансом.

– Присоединение Крыма к России придало ускорение росту рейтинга Владимира Путина. Покойный Борис Немцов называл тогда эту ситуацию «синдромом имперского наркотического опьянения». Почему избиратели должны на предстоящих выборах отдать свой голос за ПАРНАС?

– Даже в самый пик одобрения аннексии Крыма действия Путина одобряло 84-86 процентов, 15% – не одобряло. Предположим, что за прошедший год люди начали пересматривать свое отношение к этому вопросу. Поэтому эти 15% превращаются в 18-20 процентов. У этих 20% есть и наши 15%. У меня была встреча с предпринимателями Татарстана, так там раскол по этому вопросу. Они едины в отношении экономических свобод, но в отношении Крыма у них раскол. Да, нам могут сказать, что нам нужно изменить мнение для повышения нашего рейтинга, но я считаю это популизмом.

– Вы – первый в списке ПАРНАСа на выборах, однако праймериз в отношении главы списка не было. Считаете ли вы это приемлемым?

– В этом году, как я уже говорил, есть шанс начать изменения и нужно консолидировать все силы, которые есть. В партии меня не то что заставили, но требовали, чтобы я возглавил список. Но это наше внутрипартийное дело. В коалиции же этот вопрос обсуждался два месяца. Я сказал, что, если вы хотите, чтобы я был лидером списка, я подумаю. Позже я согласился и от меня потребовали, чтобы я ездил по регионам. Я сказал, что исполню эту миссию, которую от меня хочет коалиция. На сегодня среди нашей коалиции я единственное федеральное узнаваемое лицо.

– Да, но отношение к вам среди большой части населения оставляет желать лучшего.

– Мы же не говорим, что наберем 70% – мы говорим о той части общества, чьи интересы мы не хотим предавать. У меня нет личного желания стать депутатом Госдумы. Я считаю, что одномандатные округа тоже сейчас не так важны – нам нужна фракция, нам нужен политический удар, то есть создание мощной фракции с полномочиями в Госдуме. Хорошо иметь двух-трех депутатов, но это никакие не перемены. Это просто возможность иметь свой небольшой голос.

– До убийства Бориса Немцова в ПАРНАСе не было председателя партии, а был институт сопредседателей. Насколько я помню, в партии тогда очень гордились этим. Сейчас в партии один председатель, и это вы. На ваш взгляд, нужно ли возвращать институт сопредседательства?

– Я никогда не говорил, что сопредседатели – это особое преимущество. Это не так. У нас была такая конструкция, потому что мы объединили несколько организаций, и каждый ее лидер стал сопредседателем. Мы говорили с Борисом (Немцовым – ред.), что никто не верил в то, что институт сопредседательства может жить, а мы прекрасно уживались.

Да, традиционная форма – это один председатель. Говорить о том, что сопредседатель нужен для того, чтобы он просто был – я не вижу в этом смысла. Мы с Борисом предлагали стать сопредседателем Алексею Навальному. Он не захотел. Сейчас мы работаем в коалиции, и фактически коалиционные решения принимаются в формате сопредседателей. Нет организационного слияния, но политическое слияние есть.

– Не превратится ли ПАРНАС в партию одного человека?

– Я сам по себе не склонен к такому, мне это не нужно вообще. У меня есть задачи. Партия – это объединение сторонников, мы формируем задачи и их решаем. Внутри партии я не наблюдаю такого напряжения. Я не вижу своей карьеры внутри партии, чтобы удерживать там власть. Несмотря на то, что меня избрали на четыре года, я сказал, что после выборов мы проведем съезд, потому что в любом случае будут другие задачи.

– Вы вспомнили Бориса Немцова... Как вы считаете, есть ли шанс на объективное расследование его убийства?

– При нынешней власти уверен, что нет. Если Путин начнет расслаблять ситуацию, то есть относиться ко всему по-другому, то тогда я не исключаю, что в этом вопросе могут быть какие-то подвижки.

– Верите ли вы в то, что Рамзан Кадыров может покинуть пост главы Чечни?

– Хороший вопрос, который для меня также будет являться индикатором поведения Путина. Он боится выглядеть слабым, поэтому не журить и не поставить на место завравшегося чиновника Кадырова – для него демонстрация слабости. С другой стороны, Путин может его даже повысить, поставив на пост вице-премьера и руководителя Северо-Кавказского федерального округа. То есть из всего Кавказа сделать Чечню.

– А кто его заменит в Чечне?

– Неважно. Если Кадыров будет во главе округа, то в Чечне будет кто-нибудь из его заместителей.

– В своей книге вы, говоря о выборах в Госдуму в 2007 году, сказали, что демократическая оппозиция «могла проломить ситуацию и добиться успеха, если бы выступила единым фронтом». Впереди новые выборы, коалиция образовалась, но в ней нет партии «Яблоко», которая точно имеет своего избирателя.

– Я готов к объединению, занимаюсь этим десять лет, но я не хочу критиковать партнеров, которые по-другому смотрят на этот вопрос. Я тогда [в 2007 году] пытался договориться с Явлинским и сейчас, но пока выходит вот так. Мы готовы на любые переговоры, если у нас есть политическое единство, поэтому предлагаем общую платформу.

– Когда вы говорите о 25-30% демократов в России, часть их голосов, как вы понимаете, уйдет в пользу «Яблока»...

– Не сыпьте соль на рану...


читайте так же
07.02.2020

Память Бориса Немцова, принципиального и честного борца за свободу России, объединяет всех нас, всех граждан, жаждущих демократических перемен.

Михаил Касьянов,
председатель
16.01.2020

«Россия должна оставаться сильной президентской республикой». Передачи реальных полномочий парламенту не будет.

Михаил Касьянов,
председатель
12.01.2020

Путин публично будет защищать иранский режим на международной арене и надеяться, что цены на нефть, взлетевшие в результате конфликта, продержатся долго.

Михаил Касьянов,
председатель